мейер гражданское право
Мейер подчеркивал, что изучение студентами теоретических положений гражданского права должно сочетаться с разбором казусов, взятых из юридической практики. «Решение юридических случаев по гражданскому праву должно быть изустное и письменное: первым учащийся занимается в присутствии наставника, по большей части ex tempore[8], второе происходит на дому. Работа по теме: Мейер Д. И. Русское гражданское право. — Петроград, типография Двигатель, г. Глава: Мейер д. И.Русское гражданское правоПетроград, типография «Двигатель», г. Дмитрий Иванович Мейер. Его жизнь и деятельность. Предмет: Правоведение. ВУЗ: ДВЮИ МВДРФ.  Мейер Д. И. Русское гражданское право. — Петроград, типография Двигатель, mfourist.ru Кафедра гражданского права юридического факультета. Серия «Классика российской цивилистики». Д. И. Мейер. Русское гражданское право. Часть 1. ОГЛАВЛЕНИЕ  Определение гражданского права. Достоинство гражданского права как науки. Элементы гражданского права.

мейер гражданское право
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
мейер гражданское право
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
мейер гражданское право
Доктор права Родился 1 сентября сроку в Санкт-Петербурге. Происходил из мейер осевших в Амстердаме гражданских евреев ; позже службы мрот в гражданском праве Абрам Мейер перебрался в Копенгаген и гражданской конце гражданском в Санкт-Петербург [1] [2]. Состоял право родстве с математиком Георгом Кантором [3]. Затем два преюдиция обучался в Берлинском университете.
недвижимость спасск дальний

Всё гражданское право по быстрому

Оглавление:
мейер гражданское право
Мейер, Дмитрий Иванович — Русское гражданское право — Search RSL
мейер гражданское право
мейер гражданское право

Это один из авторитетнейших специалистов своего времени в области римского права, немецкого и французского гражданского и торгового права, глубокий знаток не только истории и философии права, но также гражданского процесса, коммерческой и судебной практики, обычаев делового оборота.

К его мнению в равной степени внимательно прислушивались как правоведы-теоретики, так и практикующие юристы, судьи.

Именно Дмитрия Ивановича Мейера, выходца из обрусевшей немецкой семьи, мы можем с полным правом назвать родоначальником российской цивилистики, русского гражданского права. Дело в том, что вплоть до середины XIX века науки гражданского права, как таковой, в России просто не существовало. Лекции, которые читались будущим юристам во всех университетах России, были в основном посвящены освоению постулатов римского права, классических и новейших философских течений, а также истории юриспруденции.

Это давало, скорее, лишь информационные сведения по законодательству, истории и энциклопедии права, нежели аналитические знания по глобальным правовым проблемам общей теории и отдельных правовых институтов. Мейер стал первым российским профессором, который разработал и впервые начал читать студентам курс абсолютно нового тогда для них русского гражданского права.

С общей частью, обнимающей учение о предмете и методе цивилистической науки, о субъектах и объектах гражданского правоотношения, о сделках, сроках, праве собственности, наследовании и других ключевых институтах, а также включающий часть особую, посвященную учению об отдельных видах договоров и обязательств. Как же удалось одному, хотя и незаурядному, человеку заложить столь прочный фундамент российской цивилистической науки, на основе которого фактически строились все последующие, в том числе современные исследования?

Объяснение этого феномена следует искать в личности автора, в творческом пути его становления как ученого. Родился он в году в семье придворного музыканта в Санкт-Петербурге. В м окончил с золотой медалью Главный педагогический институт по разряду юридических наук и в начале года был командирован на два года для слушания курсов по праву, истории и философии в Берлинский университет.

Любопытно, что в м его юридический факультет окончил К. Маркс, а с весны го там же посещал лекции по философии Ф. Уже в период освободительной войны против наполеоновской Франции этот университет стал своего рода духовным центром немецкой национальной культуры, оплотом передовой научной мысли.

Здесь преподавали блестящие философы, труды которых впоследствии стали классикой, а имена вошли во все учебники. В период обучения Д. Гуго, в самом расцвете научной и педагогической деятельности находился великий Ф.

Савиньи, только что назначенный прусским министром по реформе законодательства. Он убеждал своих студентов в том, что основная задача юристов-исследователей заключается в кропотливом, аргументированном выявлении сознания народа и в согласовании с ним действующего законодательства. В то же время в университете читали лекции авторитетнейшие немецкие правоведы К.

Айхгорн, считавший, что право есть результат органичного развития, характер которого определяется народным духом, а не произволом законодателей, и Г. Пухта, который также видел основную задачу юристов в согласовании права с развитием народа. Российский студент имел возможность слушать лекции великого немецкого философа Ф.

Шеллинга и посещать ни с чем не сравнимые исторические семинары знаменитого Л. Уезжая за границу, Д. Мейер еще не знал, какую дисциплину ему предстоит преподавать по возвращении в Россию, а потому с одинаковым усердием и трудолюбием занимался не только всеми юридическими науками, но также историей и философией, заимствуя все лучшее, что мог почерпнуть у своих учителей.

Наибольший интерес молодого ученого вызывало римское и гражданское право, изучению которого он почти без отдыха посвящал буквально все, свободное от лекционных занятий, время. Однако неверным было бы утверждение, что теорию германского гражданского права Д. Мейер затем механически перенес на почву патриархальной Руси.

Напротив, глубокие знания источников русского права, понимание духа российских законов позволили ему подготовить цельный и стройный курс лекций по русскому гражданскому праву. Выдержанный в лучших традициях российской правовой культуры, он базировался на анализе действующего законодательства, систематизация которого была как раз завершена под руководством видного общественного деятеля графа М.

Этот курс лекций профессора Д. Мейера и предлагается вниманию современных читателей. Уникальность данной книги состоит в том, что она никогда не издавалась при жизни автора. Это плод многолетней и кропотливой работы не только самого ученого, но также преданных ему коллег и бывших студентов.

По многочисленным свидетельствам современников, профессор обладал высокими душевными качествами, был человеком кристальной чистоты и честности, пользующимся заслуженным уважением прогрессивной части российского общества.

Научный авторитет Д. Мейера был непререкаем. Трудно переоценить всю сложность этой работы. Ведь первоначальный текст лекций отражал состояние гражданского права России в предреформенный период х годов XIX века и, естественно, опирался на законодательство того времени.

Однако составители курса считали своим долгом не просто довести до сведения широкой публики труд учителя, а сохранить его практическое значение для будущих поколений российских цивилистов. Поэтому в последующие издания курса постоянно вносились изменения и дополнения, увязывающие оригинальный текст с новыми законами Российской империи, принятыми в процессе реформ конца XIX века.

Эту особенность необходимо учитывать читателям, которые собираются использовать книгу для научно-исторического анализа состояния русского гражданского права на различных этапах его развития.

Структура предлагаемого курса лекций и характер изложения материала являются классическими для дореволюционного периода, но отличаются от привычных нам изданий. Как правило, русские правоведы XIX века посвящали свои исследования зарубежному и континентальному российскому праву, уделяя особое внимание истории и философии права.

При этом большинство ученых испытывали влияние немецкой классической идеалистической философии. Историко-философский анализ рассматриваемых правовых проблем содержится и в работе Д. Особый интерес для исследования представляют рассуждения автора о понятии гражданского права и его источниках, месте и значении в общественной жизни России.

Анализируя принципиальные положения гражданского права, автор постоянно обращает с я к философским проблемам. И удивительно актуально звучат сегодня высказанные полтора века назад слова Д. Мейера о том, что юридические воззрения народа, содержащие в себе законы, по которым происходят имущественные явления в юридическом быту, как и обычаи, существуют независимо от общественной власти и могут установиться только сообразно законам экономическим и нравственным.

Поэтому задача законодательной власти заключается в том, чтобы уловить, облечь юридическое воззрение народа в форму закона, ибо закон, без нужды противоречащий юридическим воззрениям народа, может остаться без применения. В связи с этим главной целью правовой науки является не изучение действующих гражданских законов, а познание законов действительной жизни.

Труд Д. Мейера, сохраненный его последователями, фактически стал методологической основой для многих исследований в области гражданского права, предпринятых такими известными русскими правоведами, как Ю.

Гамбаров, А. Гуляев, Е. Трубецкой, Г. Шершеневич и другими. Он имеет огромное научное значение не только в историческом аспекте. Наша юридическая наука испытывает острую потребность в понимании истоков современного гражданского права, в анализе процесса становления российской цивилистики, происходившего под влиянием западноевропейских философско-правовых учений, а также весьма неоднозначных и противоречивых общественно-политических течений в самой России.

Весьма полезным этот курс станет для тех читателей, которые не привыкли воспринимать основные понятия гражданского права как некую данность, утвержденную высшим авторитетом. Это серьезное научное пособие при исследовании происхождения ключевых понятий и путей дальнейшего их развития.

Преимущество книги перед многими современными изданиями состоит в том, что содержащиеся в ней определения изложены классическим русским языком, еще не засоренным позднейшими искажениями и привнесениями. Нет сомнений, что исследование истоков этих терминов поможет найти более корректные формулировки, точнее отражающие сущность фундаментальных понятий цивилистики, и тем самым разрешить множество самых запутанных правовых проблем.

Особое внимание следует обратить на учение. Мейера о лицах, в частности, на подробный анализ статуса субъектов гражданских правоотношений — физических и юридических лиц, так как выявление разновидностей и особенностей правового положения субъектов составляет ключевые проблемы для любого общества.

Большое теоретическое значение имеют также положения курса, касающиеся объектов права; понятия, порядка совершения и условий действительности сделок; наследования и правопреемства; права собственности и др. Практически же все разделы предлагаемого издания представляют интерес как для профессионального юриста, так и для любого читателя, интересующегося гражданским правом.

Мейера является бесспорным шедевром юридической литературы середины XIX века. Остается лишь пожелать, чтобы вновь издаваемая ныне книга была по достоинству оценена новым поколением российских юристов и стала важным звеном в изучении развития общественных отношений в России.

Взяв на себя исправление и дополнение курса Мейера, я сознавал всю трудность предстоящей мне работы. С одной стороны, надо было сохранить текст курса, насколько это возможно, исключив из него только то, что, по состоянию действующего законодательства, потеряло всякое значение, а с другой — внести весь накопившийся с начала х годов до наших дней законодательный материал, не только непосредственно касающийся гражданского права, но и входящий в другие, сопредельные с ним, области.

По видимости — чего проще зачеркнуть устаревшее и вставить новое. На деле же это оказывается совсем не так — и по отношению к чужому курсу любой юридической науки, а тем более по отношению к чужому курсу гражданского права, да еще к курсу такого мастера в деле обобщения, различения, определения и построения частей и целого, каким был покойный Мейер.

Гражданское право, вышедшее из рук такого мастера, является прочным, стройным, изящным зданием, в котором отдельные части находятся в тесной связи, в сложных сочетаниях и в полной гармонии; вынуть хотя бы один кирпич из этого здания, и тем более заменить его другим — дело до чрезвычайности трудное. Нелегко было делать частичные исправления, не легче было вносить и новые учения.

В курсе Мейера имеется множество выводов и обобщений, которые только и могли быть сделаны на основании действовавшего в его время законодательства, решительно в последующее время изменившегося.

Проглядеть отдельные черты этих выводов и обобщений было более чем возможно, а замена их другими и исправление, в смысле ограничения, расширения, видоизменения и тому подобного, требовали большой осмотрительности. Что же касается внесения целых новых учений, то тут приходилось взвешивать каждое слово: надо было проникнуться воззрениями автора и избегать, по возможности, всего личного, субъективного, могущего звучать резким диссонансом.

Как я справился с этой задачей, судить не мне, но желание выполнить ее, было самым искренним: ни труда, ни времени я не жалел. Главным образом, конечно, мои исправления и дополнения коснулись законодательного материала: многие отделы пришлось заново переработать или впервые внести в курс, например: об авторском праве, о пожизненном владении, об узаконении и усыновлении и др.

Но ограничиться одним законодательным материалом было бы недостаточно, и пришлось обращаться к данным судебной практики и теории, причем к первым я обращался по самым крупным или спорным вопросам, например: о принуждении, о давностном владении, о душеприказчиках и тому подобном, а ко вторым — лишь в тех случаях, когда сам Мейер указывал на теоретическую сторону данного вопроса, например: о владении, о переводном векселе и др.

Поступая так, я имел в виду, не увеличивая объема курса, сделать его пригодным учебным руководством. Это, уже восьмое, издание мало чем отличается от предыдущего: внесены лишь некоторые дополнения и изменения, вызванные движением законодательства, например: о временно заповедных имениях, о праве выкупа, о закладных и т.

Все остальное сохранено в прежнем виде. Указатели исправлены и дополнены. Работа эта, а равно и корректура, выполнена оставленным при СПб. Чемберсом, которому не могу не выразить моей глубокой благодарности.

Мейер, сын придворного музыканта, родился 1 сентября г. В г. Есть основание думать, что Мейер уже тогда имел влечение к гражданскому праву. И наконец, лица, близко знавшие Мейера, говорят, что из берлинских профессоров он с наибольшим уважением отзывался о Пухте, лекции которого по римскому праву тщательно записывал и потом бережно хранил.

Уехав из Петербурга в конце февраля г. Оба они предполагали, что Савиньи, тогда прусский министр юстиции, примет их холодно; но были приятно поражены простотой и любезностью оказанного им приема. Визит, однако, был непродолжителен. Этот совет сам по себе не мог иметь особенного значения, ввиду удачного выбора профессоров, сделанного молодыми людьми; если бы выбор был неудачен, то, конечно, Савиньи исправил бы сделанную ошибку.

Эти слова вполне характеризуют отношение Мейера к своим заграничным занятиям — он действительно хотел взять все, что там дают. Годы, проведенные им за границей, были посвящены неустанному, усиленному труду. Там, вероятно, и расстроилось его и без того некрепкое здоровье: летом г.

И действительно, слушание такой массы лекций, как он слушал, при его крайне добросовестном отношении к делу и строгом отношении к себе, поглощало все его время. Но, как оказывается, он находил еще время для занятий и русским правом.

Сознавая святость и ответственность той задачи, которую предстояло выполнить по возвращении на родину, Мейер, к концу срока командировки, пришел к сознанию, что выраженное им два года назад желание не осуществилось: он взял не все, что ему давали.

Он считал себя еще недостаточно подготовленным к профессорской деятельности и в этом смысле послал 2 января г. К осени г. Мейер вернулся в Петербург, где, вероятно, немедленно принялся за изготовление пробной лекции, которую по тогдашним правилам должны были прочесть возвратившиеся из-за границы студенты перед назначением на кафедру.

По прибытии в Казань Мейер не сразу приступил к чтению лекций: время было весеннее, скоро наступили экзамены, и впервые он выступил перед студентами в качестве экзаменатора. По обычаю, вызов студентов происходил в алфавитном порядке фамилий.

Едва первые успели кончить ответы, как остальные товарищи приступали к ним с расспросами: что Мейер — строго экзаменует, прижимает?

Ответ был неутешительный: новый профессор останавливает на каждом слове, требует объяснений на сказанное студентом, наконец, спрашивает о том, чего, по-видимому, в билетах с вопросами вовсе не было Наступила осень г. Перед началом лекций студенты, получившие на экзамене удовлетворительные баллы и переведенные на следующий курс, узнали, что по настоянию Мейера снова должны слушать гражданское право.

После первых же лекций они увидели, что излагается такое гражданское право, о котором они еще доселе не имели понятия Студенты, не приготовленные к серьезному изложению науки и вообще не привычные к усвоению всех тонкостей мышления, встретили непреодолимые, как казалось сначала, препятствия следить за преподаванием нового профессора. Только с течением времени, и главным образом благодаря внелекционным разъяснениям, за каковыми Мейер просил своих слушателей обращаться к нему без стеснения и в университете, и во всякое время на дому, студенты стали понимать своего профессора.

Мейер не нисходил до своей аудитории, а требовал и стремился к тому, чтоб она восходила до понимания его чтений. И это ему, единственному тогда настоящему профессору, вполне удалось.

Сначала студенты не могли ни понимать его, ни записывать читанное им. Потом явилось и то, и другое. Садясь на кафедру, он удивительно спокойно излагал свой предмет; изложение было столь цельное, законченное и отделанное с внешней стороны, что записывать становилось не только возможно, но и легко.

По уверению позднейших его слушателей, стоило надлежащим образом записать его лекцию, и она оказывалась готовой хоть для печати; наилучшие в литературном смысле места впоследствии изданного курса его суть те, в которых удалось слово в слово записать изложенное с кафедры, — никакой литературной обработки не требовалось.

Читал он лекции без конспектов что уже само собой, и без удостоверения лиц близко знавших его, указывает на то, что к каждой лекции он тщательно готовился.

Основная черта его характера, строгость к самому себе, проявилась и в оценке своего курса. Не щадя сил на разработку его, он все-таки был им недоволен. Строгий к самому себе, он был строг и к другим. Заявив себя с этой стороны вскоре по приезде в Казань, он остался таким до конца — одинаково требовательным и строгим ко всем, не допуская и мысли о каких-либо несправедливостях и единичных послаблениях.

При этом не надо забывать, в какие времена ему пришлось жить и действовать, да еще в казанской окраине.

То, что с нашей современной точки зрения представляется вполне естественным, заурядным, в то доброе старое время было, некоторым образом, геройством, гражданским подвигом. Привозит, например, богатая помещица своего Митрофанушку в губернию с целью определить его в университет.

Узнав, что секретарь испытательной комиссии Мейер требователен, она не смутилась и по заведенному обычаю посылает к нему на квартиру кулек с сахаром и чаем. Когда Мейер выгнал посланного, помещица и в толк не могла взять, как он мог не принять подарка, и рассудила, что если бы она послала сотенку-другую, он не отказался бы принять.

Уже из этого факта видно,. Но он был несокрушим, как скала, и из желания сохранить нравственную чистоту постоянно стоял настороже: как ему поступить в данном случае, боясь запятнать свою чистую душу хотя бы одним подозрением в чем-либо небезукоризненном; это вызывало в нем щепетильность, порой доходившую до крайней степени.

Рассказывают такой случай: был в числе студентов Казанского университета племянник одного из известных столичных профессоров, далеко не выдающийся, но чрезвычайно трудолюбивый и старательный.

Получает Мейер от его дяди письмо, в котором тот его не просит о снисхождении или послаблении, а только обращает внимание на добросовестность племянника при ограниченности природных его дарований; письмо это скорее можно было понять как предостережение от столь возможной на экзаменах ошибочной оценки знаний. Мейер был, однако, так смущен, что, придя к одному из своих друзей и рассказав ему это событие, в заключение объявил, что он сам не станет экзаменовать.

На это ему друг ответил, что он готов за него проэкзаменовать, и заранее уверен, что предельный балл студент получит, так как не было еще случая, чтобы он чего-либо из пройденного курса не знал.

Слова эти вполне сбылись: тот отвечал сносно, как позволяли его дарования. Во время экзамена Мейер молчал и даже не слушал ответа, показав тем, что совершенно устраняется от оценки, но, увидав в списке удовлетворительный балл, он выразил свое удовольствие по поводу удачного исхода экзамена.

Рядом с исполнением профессорских обязанностей, с разработкой курсов не только гражданского права и процесса, но и торгового и вексельного права а также других наук, которые Мейеру приходилось читать временно, например, энциклопедии международного права, — мы видим его усиленно работающим в двояком направлении: теоретическом и практическом.

Работа в первом из этих направлений обнимает собой два периода: первый — период соискания ученых степеней, второй — учено-литературной деятельности. Назначенный, как мы видели, исправляющим должность адъюнкта до получения степени магистра, Мейер получает эту степень 18 мая г.

В описываемое время печатание диссертаций не было обязательно. Мейер представил и защитил свою работу в рукописи. Говорят лишь, что рукопись эта была, уже по смерти Мейера, у одного из книгопродавцев, вероятно, с целью напечатания, но какая судьба ее постигла — неизвестно. В сочинении этом мастерски воспроизведена картина древнего русского залогового права, причем блестяще проявился талант автора подвергать юридические явления тонкому, детальному анализу.

Мейер на основании источников древнего права доказывает, что у нас право залога было формой права собственности, хотя и условной. Имущество, данное в залог, возвращалось в случае исполнения обязательства, в случае же неисполнения оставалось у залогопринимателя, хотя бы стоимость его превышала сумму обязательства; закладная тут превращалась в купчую.

С XVI века замечаются попытки обратить право залога в право на чужую вещь, в право требовать продажи вещи, но попытки эти были слабы и недолговечны: то требовалась публичная продажа с обязательством передать hyperocha залогопринимателю, то опять отменялась, — настолько воззрение это было ново и чуждо обычному праву.

Наконец, это воззрение утвердилось с издания устава о банкротах г. Эта диссертация в свое время обратила на себя внимание и вызвала несколько рецензий, из которых самая основательная написана С. Пахманом Удостоенный степени доктора, Мейер был возведен в экстраординарные, а в г.

Второй период — период литературной деятельности Мейера — начинается с поездки его в Одессу в г. Собранный на месте материал был подвергнут тщательной научной разработке.

Всего обстоятельнее и подробнее Мейер останавливается на комиссионной сделке, морском страховании и движении переводных векселей. Исследование это и посейчас не имеет себе подобного в нашей литературе торгового права и сохранило большую научную цену.

В ней подвергнут весьма обстоятельному обсуждению вопрос о том, может ли книгопродавец произвольно продавать книгу за цену выше объявленной. Мейер приходит к утвердительному разрешению этого вопроса. Основное его соображение то, что книга, купленная книгопродавцем, принадлежит ему, и он волен сбывать ее и за меньшую, и за большую цену.

Другое дело, если при продаже автор или издатель не дозволил продавать книгу свыше объявленной цены. Но тут возникают новые неудобства. Прежде всего трудно доказать размер причиненных автору убытков.

Конечно, можно выговорить неустойку на случай нарушения договора; но и это имеет свои неудобства. Обязаться неустойкой книгопродавец согласится лишь в случае приобретения всего издания, но никак не при покупке нескольких экземпляров; да и сам автор, выговорив ничтожную неустойку, не станет судиться из-за мелочей.

На Западе на этот счет существует обычай, не дозволяющий произвольного повышения цены. Незачем было Мейеру этого разграничивать; он говорит только о купле-продаже, а не о комиссии, при которой поставленный им вопрос и не может быть возбужден. Наконец, нельзя не заметить, что в рассматриваемой статье Мейер коснулся обойденного им в курсе вопроса об обязательности публичного обещания награды, причем решил его в отрицательном смысле.

Затем, в г. Сочинение это представляет собой работу глубоко продуманную, изобилующую множеством по тому времени новых, оригинальных мыслей. Будучи написано на одном из иностранных языков, оно обратило бы на себя внимание всего ученого мира, — у нас же прошло незамеченным. То, что Мейер высказал в начале х годов в далекой Казани, через 30 лет снова открыто на Западе; например, взгляд его на фикцию всецело приписывается Бюлову.

Упомянутое сочинение о предположениях — труд строго индуктивный: каждое положение является результатом обобщения множества отдельных правоположений, почерпнутых из римского и русского права.

Как видно из заглавия, предметом сочинения являются четыре понятия: фикции, предположения, конклюдентные действия и симуляции. Идея, объединяющая эти понятия, та, что во всех случаях их проявления мы видим, что правоположения, рассчитанные на известные факты, применяются, несмотря на видимое отсутствие этих фактов.

К одному из исследуемых понятий Мейер относится отрицательно, именно — к фикциям. Он доказывает, что существование их обусловлено чисто историческими причинами — формализмом древнеримского процесса; не желая жертвовать им, но желая удовлетворить потребности и духу нового времени,.

Что же касается современного права, например, нашего, то те положения его, которые, по-видимому, основаны на фикции, прекрасно объясняются и без того ст. К остальным трем понятиям Мейер относится положительно, причем особенной оригинальностью отличаются его рассуждения о скрытных фактах, а тонкостью анализа — исследование о действиях притворных.

Из числа скрытных действий он исключает, с одной стороны, действия символические, а с другой — действия, относительно которых закону неизвестно, как выразилась в них воля.

Засим остаются, следовательно, такие действия, которые по внутренней необходимости, невольно, а не по искусственной связи, свидетельствуют о воле и относительно которых закон признает известным, что воля выразилась с уклонением от обычного ее проявления; сюда относятся, например, ст.

Наконец, анализ притворных действий ведется в двояком направлении: со стороны отношения притворного действия к прикрытому и со стороны цели первого. Последней работой Мейера была изданная им в г. Центр тяжести этого рассуждения заключается в установлении подробного плана, почти программы, ведения практических занятий по гражданскому, уголовному праву и судопроизводству.

Этому изложению предшествует ряд соображений о значении практических занятий для изучающих юриспруденцию. Но труд этот не был им издан при жизни.

Русская наука обязана появлением в свет этого труда ученику Мейера, А. Вицыну, издавшему его по запискам слушателей. Если целых два поколения русских юристов выросло на Мейере, то немалая заслуга в этом принадлежит проф. Вицыну — не возьмись он за трудную работу сличения записей студентов, мы не знали бы Мейера, и, несомненно, русская наука гражданского права и гражданская судебная практика не находились бы на том уровне, на каком они стоят в настоящее время.

Кто следил за литературой и практикой, тот подтвердит, что ни одно сочинение по русскому гражданскому праву не избегло влияния Мейера и на множестве решений гражданского кассационного департамента Сената сказываются очевидные следы этого же влияния.

Распространяться о курсе Мейера нет надобности: голоса всех наших цивилистов, начиная с крупных величин и кончая мелкими, слились в один дружный хор; все они, без различия партий, считают Мейера отцом истинной науки русского гражданского права, а курс его — великим творением, не потерявшим и поныне своего значения.

Переходя к практической стороне деятельности Мейера, мы видим его действующим как в стенах университета, так и вне их. Вне университета мы видим Мейера в роли безмездного консультанта по гражданским делам. Кто ни являлся к нему на дом за советами, — всем он оказывал помощь. Рассказывают, что как-то к нему пришла целая толпа подгородных крестьян с просьбой указать им путь к правде.

Мейер ласково их принял и долго с ними беседовал, дав им ряд советов. Но являвшихся к нему с неправым делом он выпроваживал.

Как-то приходит к нему помещик, имевший дело с лицом податного сословия и почитавший потому свой иск вполне правильным. Мейер, указав ему на общие правила для производства тяжебных дел, прямо объявил, что иск его неправилен, и советовал прекратить процесс.

После Мейер рассказывал, что он, пожалуй, мог бы указать этому помещику на способ выиграть процесс при известных благоприятных условиях, мог бы показать ему, как говорится, лазейку, но не хотел этого потому, что не желал служить орудием нечистых целей.

Сколько известно, Мейер раз взял на себя даже председательствование в конкурсе, конечно, без вознаграждения, из одного желания ознакомиться с конкурсным процессом В Казани жил купец, несколько раз совершавший выгодные для себя проделки, а именно — объявлявший себя банкротом.

Приобретя опытность в этом выгодном упражнении, он вздумал еще раз объявить себя банкротом и предложил своим кредиторам по 5 или по 10 коп. Прежние проделки такого рода сходили ему с рук: никто не мог и не хотел его уличить в злостном банкротстве. Он думал, что и теперь кончится по прежним примерам.

Но Мейер сказал кредиторам, что готов взять на себя управление делами конкурса. Вице-губернатор был тогда человек лояльный, и Мейер мог вести дело строгим законным порядком.

Долгого времени, большого труда стоило ему привести в порядок счета торговца, веденные, по общему обычаю, безалаберным образом и, сверх того, умышленно запутанные и исполненные фальшивыми цифрами. Все средства подкупа, обмана и промедления были употреблены должником и его партизанами.

Все напрасно. Мейера нельзя было ни запугать, ни обмануть, ни обольстить. Он сидел над счетными книгами и записками и наконец привел дело в ясность. Он доказал злостность, и банкрот был арестован. Месяц проходил за месяцем в известных переговорах между банкротом и его партизанами.

Все их усилия оказались напрасными. Банкрот сидел под арестом. Мейер был непоколебим. Так прошло около года. Наконец, банкрот убедился, что не может ни обольстить, ни осилить Мейера. Он заплатил долги своим кредиторам и был выпущен из-под ареста.

И прямо из-под ареста явился в квартиру Мейера — как бы вы думали, с какими словами? Через тебя я узнал, что поступал дурно. У нас так принято делать, как делал я.

Ты мне раскрыл глаза. Теперь я понимаю, что дурно и что хорошо. Из всех людей, с которыми имел я дело, я верю тебе одному. Обращаясь к отношениям Мейера с университетом, т. Это указание верно лишь отчасти. Особенно любить Мейера большинство тогдашних казанских профессоров не имело причин, но в результате он представил собой если не центр, вкруг которого группировались его товарищи, то по крайней мере влиятельного, деятельного, уважаемого сочлена.

Мог ли бы член коллегии, не любимый товарищами, предпринять издание сборника их статей? Мейер, как известно, издал в г. Сборник этот, не потерявший своего значения и посейчас, благодаря двум статьям самого издателя — о залоге и о торговом быте Одессы, статье С.

Капустина о поручительстве и другим, состоялся, как говорится в предисловии, и благодаря тому, что в руках Мейера, по стечению обстоятельств, оказалось несколько ученых работ.

Обстоятельства, о которых он говорит, есть не что иное, как сочувствие, расположение к нему товарищей и других лиц, близких факультету: весь сборник, за исключением статьи профессора Осокина, составлен из диссертаций: докторских — самого Мейера и Станиславского, магистерской — Бржезовского и кандидатских — остальных авторов Далее, мог ли не любимый товарищами член коллегии приглашать молодых ученых на вакантные кафедры и, как говорится, проводить их в факультете.

А между тем известно, что именно Мейер пригласил в Казань профессора Пахмана, читавшего в Ришельевском лицее в Одессе. Пахман в конце г. Наконец, мог ли нелюбимый член факультета быть избран в деканы?

Мейер, хотя и незначительным большинством голосов, был выбран деканом юридического факультета». Отчасти, конечно, избранию этому благоприятствовали два обстоятельства: он тогда был единственным ординарным профессором в факультете и деканские обязанности исполнял филолог.

Но, с другой стороны, без расположения к нему большинства немногочисленным друзьям его, при всей их энергии и находчивости, не удалось бы склонить на свою сторону лиц, стоявших, под влиянием тогдашнего ректора, за избрание прежнего декана-филолога. Сам Мейер не домогался деканства.

Мне очень жаль, что из юристов я один мог быть избран и что должен желать ему успеха перед высшим начальством. Мое честолюбие, право, не просится на поприще деканских заслуг; я питаю честолюбие профессора — руководителя юношества, а не чиновника.

Не будучи очень усидчивым, и при слабом здоровье, должен даже опасаться, что деканство отвлечет меня от других, более сообразных моим склонностям занятий. Искренне сожалею, что Станиславский выбывает отсюда; через короткое время его бы можно было произвести в ординарные профессора и вручить ему деканский жезл.

Что касается отношений Мейера со студентами, то их поистине можно назвать идеальными. Он относился к своим ученикам как горячо любящий их наставник, призванный служить только на их пользу и заботиться только об их благе; они его положительно боготворили. Первый дебют Мейера в Казани в роли экзаменатора, как мы видели, произвел впечатление не в пользу его — студенты его испугались.

Но, с одной стороны, увлеченные его лекциями и частными беседами, с другой — встретив необычайную простоту и обходительность в обращении, они скоро сблизились с ним. С кафедры он, в связи с непосредственным предметом преподавания, высказывал такие мысли, которые находили живой отклик в юных умах и сердцах его слушателей.

Читая, например, об объекте права собственности и исключая из числа этих объектов человека, он доказывал всю несправедливость крепостного права; говоря о суде и судьях, клеймил взяточничество, доказывая всю гнусность его, и т. Эти лекции, или, вернее, необходимые отступления, глубоко западали в души слушателей. Когда случалось делать такие отступления, все студенты оставляли перья и, будто по уговору, начинали с напряженным вниманием следить за словами профессора, боясь проронить каждый звук их.

В эти минуты речь молодого профессора, дотоле тихая и спокойная, раздавалась громко по аудитории, добродушное лицо делалось задумчивым и серьезным, голос дрожал и, вместо обычной бледности, на лице показывался болезненный румянец. Частные беседы с отдельными слушателями в форме разъяснений прочитанного происходили и в университете, но главным образом они завязывались на дому.

Мейер объявил, что двери его кабинета постоянно открыты для его слушателей. Вначале с естественной робостью, а потом смелее студенты стали пользоваться этим приглашением. Беседы на дому были разнообразны — ближайшим образом они касались вопросов гражданского права, но иногда переходили и на вопросы общелитературные. На студентов чарующим образом действовало общелитературное образование Мейера, преклонение его перед Белинским, Гоголем, Пушкиным.

С этой стороны, их поражало, что профессор, читающий с кафедры такую премудрость, какой они еще и не раскусили хорошенько, разделяет их мнения, например, относительно Белинского.

Беседуя по вопросам науки, Мейер нередко давал являвшимся к нему студентам книги из своей прекрасной библиотеки и при возвращении их слегка зондировал студентов, желая знать, насколько понято прочитанное.

Скоро взаимные отношения между профессором и слушателями стали самые простые и сердечные. Авторитет Мейера все возрастал и, как заявляют его бывшие слушатели, самым сильным аргументом, заставлявшим умолкнуть спорщиков, была ссылка на Мейера: это сказал Мейер, это его мнение.

Позднее, с начала х годов, помощь, оказываемая Мейером студентам в их занятиях, не ограничивалась снабжением их книгами и беседами по поводу прочитанного. Для ознакомления с латинским и новыми языками он поручал им письменные переводы разных сочинений и с поразительным терпением и любовью исправлял эти переводы, тратя на это по несколько часов в неделю.

Обаяние Мейера в среде его слушателей перешло и за пределы университета. Это свидетельствует целый ряд фактов. Рассказывают, что одному очень богатому юноше по выходе из университета представлялся случай выгодно купить имение с крепостными, но воспоминание о Мейере, осуждавшем крепостное право, преследовало его неотступно, и он на это не решился, а впоследствии капитал свой употребил на какое-то промышленное предприятие.

Пример действительно трогательной привязанности к наставнику показал некто Мартынов. Бедный молодой человек по окончании курса в университете стал страдать неизлечимой болезнью и скоро почувствовал приближение смерти.

У Мартынова была эта книга, и он завещал ее своему наставнику. Не думал и не гадал я, что после всех моих поисков добуду ее, перешагнув через труп любезного мне человека. Со многими из своих слушателей Мейер состоял в переписке. Они обращались к нему за советами не только по вопросам науки, но и по своим частным делам.

Весьма характерно письмо одного из его слушателей, оправдывавшего свое поступление на административную, а не судебную, службу тем, что правоведы в судебном ведомстве заграждают служебный путь студентам. Мейер доказывал, что быстрота возвышения правоведов не исключает возможности идти вперед по службе и студентам, и приводил фамилии питомцев университета, коим посчастливилось по судебной службе.

О тех из его учеников, которые о себе не давали знать по окончании курса, он наводил справки в приказах по гражданскому ведомству, следя за их служебными успехами, — у него даже была заведена особая книжка, в которую все это вносилось.

Всего более его радовали те, которые поступали на судебную службу, а избиравшие другой род службы или предварительно писали ему, приводя ряд оправдывающих обстоятельств, или, как бы чувствуя себя перед ним виновными, избегали с ним видеться; так, один из любимых им слушателей не решался воспользоваться случаем, чтобы побывать у Мейера, единственно потому, что избрал не судебную, а административную службу.

Все эти факты говорят одно: Мейер и лучшие его слушатели составляли одно духовное целое, и эта их духовная связь перешла далеко за стены университета. Мейер был высокая личность; ни одного пятна не лежит на нем; он многих выдвинул на прочную дорогу, указав им, куда идти.

Я уверен, что не один из слушателей донесет до гроба воспоминание о нем, не один в трудные минуты искушения обязан ему своим спасением. Неволин, читавший гражданское право и историю русского права в Петербургском университете и энциклопедию и историю права в училище правоведения, по болезни вышел в отставку.

По прибытии в Петербург Мейер вскоре занял кафедру энциклопедии в училище правоведения, а затем начал хлопотать о назначении на кафедру гражданского права в университете. В сентябре г. Они его разыскали и были встречены точно так же, как он принимал их в былое время в Казани, т. Они приобрели в нем снова как будто самого близкого родственника или друга.

Почти ежедневно они являлись к нему — то тот, то другой. По утверждении его профессором Петербургского университета он нанял квартиру и стал обзаводиться своим хозяйством. Приходят к нему как-то двое из бывших его слушателей и застают его в отличнейшем расположении духа. Со смехом он указал на два письменных стола, которые недавно купил.

Для того, что я читаю лекции в училище правоведения и скоро стану читать в университете. Недолго, однако, ему пришлось заниматься за этими столами.

Здоровье его все больше и больше расшатывалось, силы изменяли. Лекции он одолевал с трудом, очень слабым голосом, имея очень болезненный вид. Предвиделось бурное заседание, так как один из профессоров, голос которого мог иметь значение, не хотел по чисто личным соображениям пропустить диссертацию.

Мейер решился во что бы то ни стало ехать и выступить в защиту Жиряева. Ни просьбы, ни уговоры — ничего не действовало; хотели отложить заседание, но сам Мейер настаивал, чтобы оно состоялось в назначенный день, именно в среду 13 января г.

В среду Мейер явился в заседание: диссертация Жиряева была одобрена благодаря энергии и аргументации Мейера. Положение больного становилось все хуже и хуже — врачи объявили ему 5 дней жизни. В субботу 16 января боль в груди до того усилилась, что Мейер не мог уже лежать в постели: его пересадили на кресло.

Тут мы видим его совершающим подвиг, которым достойно закончилась его жизнь: он едет в училище правоведения читать лекцию В понедельник, 18 января, часов в 6 вечера больного оставили одного, так как он желал отдохнуть, а в 8 часов Мейера не стало»; он умер как воин на своем посту, он прямо глядел смерти в глаза, не выпуская из рук знамени.

Человек, имевший дух прочитать лекцию, зная, что через два-три дня он уже ничего не будет в состоянии читать, по одному этому факту заслуживает и удивления, и благодарности. Что передумал, что перечувствовал этот необыкновенный человек, возвратившись домой со своей последней лекции!.. На похоронах, между прочим, присутствовали товарищи его по педагогическому институту, бывшие казанские его слушатели и новые товарищи и слушатели по университету и училищу правоведения.

У гроба один из симпатичнейших деятелей х годов на поприще женского образования, товарищ покойного профессора Н. Вышнеградский произнес глубоко почувствованную речь. Собравший нас здесь печальный случай, этот гроб, сокрывший еще одну из благородных жертв науки, невольно пробуждает в душе много дум грустных и возвышенных.

При виде этой, еще, можно сказать, юной жизни, так рано оторванной от благородного труда, не можем не исполниться грустных размышлений и ощущений.

Жаль угасшего светильника, который лил около себя обильный свет, жаль деятеля, который обещал так много для науки и воспитания. Но когда вспомним об этой жизни, так доблестно посвященной одному прекрасному делу, когда вспомним о плодах, которые русская наука уже успела собрать от немноголетних, но многоплодных трудов усопшего нашего товарища, то душа исполняется умилением и глубоким уважением к нему.

Доблестно идти в бою на смерть за дело правды и добра, но кто усомнится признать не менее доблестным подвиг мирного служителя науки, который видит пред собой только одну цель жизни — истину, который знает только радость ее постижения, который с самоотвержением отрекается от всех увлечений, столь свойственных юности, и честно, без устали, без уклонений идет к своей возвышенной цели.

Кто усомнится признать высокую доблесть в человеке, который саму жизнь — этот столь милый всем нам дар Творца — ценит настолько, насколько она послужила к открытию истины?

Я не имею надобности говорить вам, собравшиеся здесь товарищи и ученики усопшего, что смерть похитила у нас именно такого человека. Усопший друг наш приносил в храм истины именно ту чистоту мысли, то высокое бескорыстие, то отсутствие всяких посторонних побуждений, кои одни только дают слабому человеку силу бодро, без устали трудиться на поприще науки, кои одни только производят благословенные плоды истины и добра.

Профессор Мейер был одним из тех, которые самоотверженно трудятся, открывая новые пути в области истины и добра, одним из тех благородных воинов, кои все приносят в жертву своему долгу и без печали слагают саму жизнь, завещая потомству дальнейшее движение вперед.

Он сделал много для любимой своей науки. В продолжение своей, краткой для любви нашей, деятельности он образовал много юношей-законоведцев; но едва ли в продолжение всей своей жизни он дал более торжественный урок, как тот, который слышится из его гроба.

Благородные юноши, ученики почившего! Позвольте мне изъяснить словами то, что так явственно ощущается при виде этого гроба близко знавшими вашего покойного наставника. Какой бы путь вам ни указало Провидение, идите по нему так же чисто, неуклонно, трудитесь так же доблестно для дела правды и добра, трудитесь до самой смерти вашей, дабы этот грозный час застал вас бодрствующими и трудящимися, а не дремлющими и праздными, ибо такова была кончина проф.

За 2 дня до смерти, уже наверное зная о ее неизбежной близости, он отправился на свое дело и в последний раз исполнил его перед вами с той совершенной ясностью духа, которая свидетельствует о его необыкновенной нравственной силе.

Итак — sit tibi terra levis, столь уважаемый всеми нами друг и товарищ наш. В этих прекрасных словах вылились мысли и чувства друзей Мейера, проводивших его к месту вечного упокоения. Похоронен Мейер на Смоленском лютеранском кладбище.

И теперь над могилой его стоит невысокий металлический крест, окруженный таковой же низенькой решеткой — все это более чем скромно и пропадает среди окружающих роскошных памятников.

Александр Иванович Вицын родился 6 ноября г. Питомец сначала Пермской гимназии, которую окончил с золотой медалью, а затем Казанского университета, ученик Мейера, А.

По возвращении в Казань четыре месяца читал лекции приватно, а с 21 декабря — в качестве адъюнкта по кафедре полицейского права. С этого времени начинается официальная учебная деятельность проф. Вицына и продолжается почти 12 лет.

Двенадцать лет научной и преподавательской деятельности, полной непрерывного и неустанного труда, прошли не бесплодно и не бесследно. Преподавание в Казанском университете началось, как мы видели, с полицейского права, затем перешло на международное и завершилось гражданским правом.

На эту свою специальную кафедру А. В начале г. Научная деятельность проф. На всех трудах профессора Вицына лежит печать талантливости, все они отличаются точностью и тщательностью обработки, все вносят что-либо новое в избранную тему. Но надо сознаться, что громкую известность приобрел А.

Обязаны мы появлением этого курса в свет всецело и исключительно профессору А. Это такая заслуга, которая не будет забыта историей. Начал А. Им же редактированы и последующие четыре издания , , и гг. Это та работа представителя науки, которая, воплотившись в законе, приписывается официальной коллегии, в среде членов которой имя его мы напрасно стали бы искать.

Тут имя его становится громким: его избирают председателем совета присяжных поверенных , то есть на должность, которая у нас выпадает на долю людей высоких умственных и нравственных качеств И тут деятельность его была более чем выдающейся.

Вот что говорят об этом периоде деятельности А. Вы со всей присущей Вам энергией стремились к поднятию сего суда на должную высоту и приблизили его к светлому типу судебных учреждений императора Александра II.

Самостоятельно, не подчиняясь влияниям, с достойной стойкостью преследовали Вы кривду, волокитство и темноту, внося всюду и свет и правду. Вы привлекли в суд лиц с университетским образованием, подняли материальное положение служащих, ускорили и упростили делопроизводство.

Это дало повод московской адвокатуре выразить своему бывшему сочлену глубокое уважение. Присяжные стряпчие при Московском коммерческом суде собрали капитал на учреждение в Московском университете стипендии имени А.

Сказавшаяся за последние годы болезнь, удушье, скоро поразила его; в один из припадков, 26 февраля г. С ним сошел в могилу один из достойнейших учеников Мейера, увековечивший память своего учителя.

Обыкновенно считают гражданское право jus civile наукой о правах и обязанностях, определяющих отношения граждан между собой в качестве частных лиц, почему и гражданское право иногда называют также частным правом jus privatum. Но такое определение недостаточно, и довольствоваться им — значит только обольщать себя пониманием науки, тогда как на самом деле понятие о ней окажется неполным, даже ложным.

Спрашивается, какие же это отношения между гражданами, которые рассматривает гражданское право, и все ли отношения между гражданами составляют предмет его?

Одно лицо наносит другому обиду: представляется отношение между гражданами, но юридические последствия обиды большей частью определяются не гражданским правом, и даже когда допускается гражданский иск по обиде, она, вместо того, может быть преследуема судом уголовным. В применении к выражению в скобках к каждому слову будет добавлен синоним, если он был найден.

Не сочетается с поиском без морфологии, поиском по префиксу или поиском по фразе. Для того, чтобы сгруппировать поисковые фразы нужно использовать скобки. Это позволяет управлять булевой логикой запроса. Например, нужно составить запрос: найти документы у которых автор Иванов или Петров, и заглавие содержит слова исследование или разработка: author: иванов OR петров title: исследование OR разработка.

Чем выше уровень, тем более релевантно данное выражение. Для указания интервала, в котором должно находиться значение какого-то поля, следует указать в скобках граничные значения, разделенные оператором TO. Будет произведена лексикографическая сортировка. Поиск Очистить. Marc21 Скачать marcзапись Скачать rusmarc-запись Показать LDR cam a i Мейер Издание 3.

Выходные данные М. Физическое описание , [1] с. Примечание Переиздание этого бесценного труда имеет целью познакомить не только специалистов, но и широкую общественность с классическими характеристиками многочисленных аспектов гражданского права. Тема Государство и право.

Понятие, предмет, метод, принципы и источники гражданского права.

гражданский кодекс ст 289

Добавить комментарий